?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Прочел как-то книженцию современного укрописателя, не то Самбука, не то Савельева, про «Махно. Последняя правда». И врезался в память один боевой эпизод. Как на героических и национально-свидомых махновцев ползут где-то под Мариуполем аглицкие танки. Но боевые махновцы героически превозмогают танкобоязнь, выкатывают конные батареи и лихо расстреливают врагов. А один, совершенно отмороженный махновец, порвав на груди тельняшку, подбегает к танку вплотную и пользуясь «мертвой зоной» стучит по броне бонбой и громко требует ему открыть, чтобы закинуться закинуть бонбу в танк. И взяло меня сомнение на тему: «Где то я это уже читал». И вспомнилось…

Осенняя степь, окрестности Царицына, сама атмосфера были воспалены непрестанными боями. Неустанно и яростно атаковал Азин позиции Врангеля, но с каждым днем нарастало сопротивление барона. Пушечный завод на окраине Царицына превратился в груду развалин: теперь в них укрывались бойцы Дериглазова и кавалерийский полк Турчина. В позднее сентябрьское утро было отбито семь вражеских атак: красноармейцы радовались наступившей передышке.
— Боже мой, боже! Ежели невредимым в родной Мамадыш вернусь, рудовую свечу поставлю, — клялся Дериглазов.

К нему, горяча саврасого жеребца, подскакал Азин.
— Танек-то не видели? — весело спросил он и, не дождавшись ответа, пояснил: — Врангелевец перебежал, говорит: «Таньки на рассвете пойдут». Жарко станет нам скоро, комбриг.
— С белыми броневиками дрались, колчаковские бронепоезда взрывали, неужто танков убоимся? Аллах не выдаст — свинья не съест, — захорохорился было Дериглазов.
— Я, кроме смерти, ничего не боюсь, да бойцы у нас не те, что Екатеринбург брали. Те-то — вятские мужики, да латышские стрелки, да татары твои казанские — спят в сырой земле, — нахмурился Азин, садясь на камень…
Среди красноармейцев разбегались шепоты о стальных заграничных машинах, из уха в ухо переливались слухи о несокрушимых «таньках» смешное это словечко стало крылатым. Рассудительные успокаивали паникеров:
— Танька в час три версты проползет, что труса-то праздновать.
— Ежели мотузок гранат швырнуть, танька сядет на все четыре колеса.
— У ней ленты стальные заместо колес. Она не броневик на литых шинах, ткни шилом — и дух вон.
В сторонке, укрывшись в развалины заводского цеха, Азин и Дериглазов обдумывали план предстоящего боя с танками.

— Конные батареи поставим впереди пехоты и будем расстреливать танки только с близкой дистанции. Если, прикрываясь танками, пойдет пехота, то кинем на нее кавалеристов, — развертывал свой план Азин.
— Жаль, Пылаева нет, что-нибудь бы присоветовал.
— Комиссар ночью должен вернуться из штаба армии. Я сам его жду с нетерпением. Пылаев меня успокаивает, как хорошая погода. Ей-богу, правда, — рассмеялся Азин, но тут же сдвинул брови. — А ты больше про интеллигентов не ври! Не оскорбляй Игнатия Парфеновича, он у нас в дивизии вместо святого…
Над степью повисла серая, непроницаемая масса тумана. Земля побурела от росы, бурку словно обрызнули водой. Кавалеристы уже не спали: тревога прогнала сон. Все думали про танки: придется ли с ними драться или грозу пронесет?
Послышался лошадиный топот, из тумана вынырнул дозор.
— Танки идут, товарищ командир! Танки идут!
Турчин вскочил, накинул на плечи бурку, надвинул на лоб папаху.
— Сколько танков?
— Счесть не можно, туман…
— Вихрем к Азину! Доложить о танках. Всем приготовиться к бою! скомандовал он зычным, сырым голосом.
Танки шли, пока еще не видимые в тумане, железный грохот катился по линии фронта. Туман тоже плыл, рвался на клочья; с каждой минутой все шире открывался обзор.
Азин, ополоснутый утренней свежестью, крепко и бодро сидел в седле, нетерпеливо поглядывая вокруг.
Как в восемнадцатом году под Ижевском белые впервые применили против азинцев психическую атаку, так и сейчас впервые за время гражданской войны шли на них танки.

В полосе степи, освободившейся из тумана, появилось первое чудовище, — ползло, подминая землю, в кузовной башне торчало орудие, в боковых полубашнях — пулеметы. Азин то ловил в бинокль полубашни, то старался разглядеть тех, кто притаился за стальной броней. Чувство опасности еще не возникло в нем, но он рассматривал грохочущую машину с волнением.
— Скажи Турчину, что пора ему, — приказал Азин.
Игнатий Парфенович побежал к кавалеристам. Азин уже почувствовал, что страх перед танками распространяется среди красноармейцев. Машины еще были далеко, а уже приподнимается кое-кто на колени. Особенная нервозность была на батареях, поставленных в открытой степи. Азин подскакал к первой из батарей, соскочил с коня, не спеша закурил, стал угощать папиросами артиллеристов.
— Закуривайте, а потом дадим прикурить белякам. — Азин махнул нагайкой в сторону танков: — Идут незваные гости…
Он сел на траву, снял сапог, перемотал портянку. Притопнул ногой, оправил галифе. Проделал все это с нарочитой медлительностью, с пренебрежением к танкам. Артиллеристы с напряженным вниманием следили за каждым его жестом.
Между тем Дериглазов с десятком добровольцев уже двинулся навстречу танкам. Кто-то, не выдержав, швырнул связку гранат, она взорвалась, не долетев. С танка саданула струя пулеметного огня.
— Не смей без команды! — заорал Дериглазов. — Подпускай на короткий вздох!
И вот, пробивая железный грохот, раздалась его команда:
— По танку гранатами разом!
Танк, скрежеща гусеницами, надвигался на добровольцев. Все видели, как шевелятся пулеметы в боковых полубашнях, поворачивается передняя башня с орудием, дружно и ровно идут за танками врангелевцы.
Степь задрожала от грузного топота: из оврага выплеснулась конная лава и под оглушительные, сливающиеся в сплошной рев крики начала, как было задумано, отсекать пехоту белых от танков. Впереди всех скакал Турчин, крутя над головой шашку, поднимаясь на стременах и как бы вырастая над лукой седла.
Танк неуязвимо прошел сквозь взрывы гранат, сквозь ряды добровольцев, смял проволочные заграждения, словно паутину. Неуязвимость танка Дериглазов принял как оскорбление. Наметанным глазом он определил мертвую зону, которую образует вокруг танка устройство его башен, и, проскочив ее, теперь шел возле самой машины, не опасаясь пулеметов. Вскидывая бритую, заляпанную грязью голову, он кричал:
— Сволочь! Гадюка! Открой дверку, я тебе бомбу суну! — и стучал кулаком по броне.
Он видел, как пулеметные стволы опускаются вниз до крайнего предела, как отваливаются от гусениц ошметки грязи, как дрожит стальное тело машины. Он знал, что на него смотрят все красноармейцы, и понимал, что в единоборстве с танком он должен сделать все возможное и невозможное. Все, что делал в эти секунды он, Дериглазов, — и то, как он шел возле самого танка, это приобрело значение и оказывало уже психологическое воздействие на бойцов. Они сами увидели, что стальная машина не так уж страшна, и мужество уже рождалось у них в сердцах, и восхищение за своего комбрига.
Танк вдруг повернул и пошел на батарею. Азин отступил на шаг.
— На прицел эту таньку, мать ее в душу!
Командир батареи подбежал к первому орудию, отодвинул плечом наводчика, сам навел прицел.
Азин отшвырнул дымящуюся папиросу, словно говоря этим размашистым жестом: «Пора обломать рога зверю».
— Батарея, огонь!
— Первое! — отозвался наводчик.
Орудие, проблестев огненной струей выстрела, отскочило назад, накатилось вновь.
— Батарея, огонь!
— Второе!
— Батарея, огонь!..
Черные клубы дыма опутали передний танк. Заскрежетав гусеницами, машина остановилась, и тогда на ней скрестился огонь трех батарей…
Первое сражение с танками белых закончилось победой азинцев, но дорого обошлась им эта победа. В то осеннее утро в степи в жестокой сече полегли почти все кавалеристы — младшие и средние командиры.

А.Алдан-Семенов. «Красные и белые» (1974)
[Но и это еще не все. Ибо еще раньше]

«Таньки»
Дивизия червонных казаков была вызвана из села Каланчак в Преображенку, куда прибыли на рысях к вечеру 13 апреля (1920 года). На ночь дивизия стала бивуаком в степи за Преображенкой… Еще не занялось утро, и густой туман висел над степью, когда к хутору прискакал казак с донесением, что из-за Перекопа выходят какие-то части противника… Командир дивизии спал около костра, завернувшись в бурку и глубоко надвинув папаху. Он уснул поздно. Дежурный адъютант не хотел его будить, и, только когда дозор доложил дежурному: «Разбудить беспременно надо, потому что из-за вала идет не пехота, а идут таньки», только тогда адъютант, дремавший возле костра, вскочил на ноги и переспросил казака:
— Что ты говоришь? Какие таньки?
— Которые бронированные, товарищ командир, вместо колес у них — ленты, и на каждой пушка.
Адъютант не стал дослушивать объяснений, бегом побежал к командиру дивизии, потряс его за плечо:
— Товарищ командир, надо вставать!
— Что такое? — спросонок буркнул командир.
— Вставайте, товарищ командир, — танки.
Командир дивизии вскочил, сел на бурку, поправил папаху, поглядел недоверчиво на адъютанта и глухо спросил:
— Ты что врёшь? Какие танки?
Но по лицу адъютанта видно было, что что-то случилось, что надо вставать, и, не дожидаясь ответа, командир уже оправлял на себе оружие, проверил, застегнута ли кобура, передвинул шашку на поясе, повторил вопрос:
— Где? Какие танки?
Адъютант доложил:
— Товарищ командир, приехали казаки из разведки и доложили, что из-за Перекопа вышли танки противника.
— Буди весь штаб! — приказал командир дивизии, и адъютант начал подряд будить штабных, спавших на бурках возле костра, а командир дивизии уже разыскал вестового, растолкал его, и, пока вестовой подтягивал подпруги седла и поправлял уздечку арабской лошадки, он тут же сам допросил дозорных, где танки, сколько их и как далеко они от Преображенки. Через несколько минут штаб был готов, и командир дивизии со штабом поскакал галопом в степь к Перекопу, галопом перешел через хутор и остановился возле мельницы за хутором, недалеко от ограды кладбища.
Из серого, разорванного морским ветром тумана, гремя мощными гусеницами, ревя мотором, лез танк. Он был один, но где-то справа и слева от него в тумане ревели другие моторы, и лязг и грохот шел по всему фронту. Танк был большой, высокий, на нем в кузове башни торчало орудие, и с боков в полубашнях видны были пулеметы.
Штаб дивизии остановился возле мельницы. Танк шел прямо на кладбище, когда командир дивизии обернулся к штабным и, почему-то говоря вполголоса, приказал адъютантам:
— Скачи к дивизии, поднять по тревоге полки, привести их в боевой порядок. Начальник разведки, ты лётом скачи к латышам в штаб латышской дивизии, скажи, что идут танки и, вероятно, за танками идет пехота.
В это время справа и слева в тумане поднялась оружейная трескотня, глухо раздались первые ружейные выстрелы и слабо стали видны отдельные группы пехотинцев, беспорядочно бежавших к Преображенке и бросивших окопы, в которые они были поставлены на ночь.
Послав своих адъютантов с поручениями, командир дивизии отъехал за мельницу и устроился за ней, наблюдая танки. Он в первый раз встретился лицом к лицу с танками, раньше он только слышал о них и об их боевых качествах. Он знал, что танк не быстроходен, медленней коня, но он в первый раз наблюдал танк в действии, и он остановился за мельницей, пренебрегая опасностью и жадно всматриваясь, в грохочущую и ревущую боевую машину. Он запомнил движение гусениц, вращение башен и восхищенно вскрикнул, когда увидел, как танк мимоходом задел кладбищенскую ограду, сложенную из песчаника, и разломал эту ограду.
— Вот сволочь, здоровенная!
Он так увлекся наблюдением, что не заметил, как до танка осталось не более трехсот метров. В это время пулеметчики-танкисты, вероятно, заметили группу всадников, стоявших за мельницей, и танк ударил по мельнице и штабу дивизии из двух пулеметов. Пули запели и защелкали по мельничной обшивке. Командир дивизии, осадив лошадь, повернулся и ускакал к хутору, за выступ парка, и оттуда к своему штабу, который он оставил за парковой стеной. Он ехал широкой рысью, глубоко задумавшись, и, когда уже подъезжал к штабу, кивнул рукой одному из адъютантов и подтвердил приказ.
— Скакать, проверить, изготовились ли к бою полки, и приказать, чтобы батареи были выкачены вперед и поставлены перед фронтом конных полков!...
Командир дивизии подъехал к нему, оглядел его спокойную фигуру. Под пристальным взглядом тому стало немножко неловко, он передернул босыми ногами и поправил на носу очки.
— Ты получил извещение насчет танков? — спросил командир дивизии.
— Да.
— Так ты же чего копаешься?
— А разве танк, что?
— Да танк не что, а вот через пять минут танк будет у тебя на шее, а может быть и раньше.
— Да разве танки близко?
И он стал быстро обуваться, а командир дивизии подробно рассказал ему, как выглядит танк, какое на нем вооружение, какая у него скорость, и посоветовал, чтобы пехота собралась возле солончакового болота Куразис, потому что, в крайнем случае можно уйти в болото, а танк в болото не пойдет.
Комбриг пошел к болоту, но, когда он отошел от дворницкой избушки и оглянулся, он увидел, что танк уже въехал на улицу хутора и, грохоча гусеницами, с густым ревом мотора несется прямо к нему, к избушке дворника…
Простившись с комбригом, командир дивизии подъехал к полкам, по котоорым уже пронеслось известие, что идут танки, что танки вот-вот появятся и что хутор Преображенку пришлось оставить. Командир дивизии галопом подскакал к полкам, остановился перед крайним полком и кратко объяснил казакам:
— Ребята, не робеть, помните, что танк идет четыре версты в час, значит, кавалеристам танк не страшен. Приготовьте бронебойные пули: от каждого полка надо выбрать джигитов, которые проскочат мимо танков и остановят пехоту Врангеля.
Это было сказано перед каждым полком. В каждом полку пошли разговоры, что танк идет четыре версты в час, так что от него можно и пешему уйти, не только конному.
От каждого полка выскочили вперед джигиты для того, чтобы поближе, вплотную пощупать танк, поглядеть, как с ним можно справиться. Джигитам был назначен сбор на правом фланге дивизии, над ними старшим был поставлен командир 2 полка, спокойный хозяйственный Потапенко. Он выехал перед фронтом, поправил усы и шапку и хрипловато закричал:
— Хлопцы, эта танка идет 3 версты в час, а по хорошей дороге четыре, дак нам на тую танку начхать, потому что последний коняка пойдет скорее, чем танка. Но однако за танкой идет пехота ихняя, так мы тую пехоту должны повернуть назад…
Джигиты были на все готовы. Им спешно раздавали бронебойные патроны, потому что, именно они первые должны были сцепиться с танками и дать им настоящий отпор, а также проверить, что такое танк и чего он стоит в бою.
План боя против танков был принят следующий: решено было между танками и идущей за ними пехотой бросить кавалерию с пулеметами. Задача конных отрядов была — занять парк Преображенки, укрепиться в нем и пулеметами остановить движение врангелевской пехоты. Танки же, которые не могли проникнуть в парк, состоящий из больших и густо разросшихся деревьев, должны были быть разбиты огнем конной артиллерии…
Головной танк уже прошел улицу и вышел в степь. Второй танк шел по улице, а третий, невидимый за стенами дома, далеко к северо-востоку — было слышно — рычал мотором и гусеницами.
Группа казаков с пулеметчиком Калиниченко, который слыл в полку за бестолкового, но азартного казака и хорошего пулеметчика, перебежала через улицу и укрылась за дальней каменной стеной фальцфейновских конюшен. А около полусотни казаков залегли в парке вдоль улицы, по которой шел танк. Потапенко яростным голосом кричал:
— Ребята, не горячитесь, сукины дети! Не кидайте по одной гранате, вяжите мотузками по три, по две фанаты вместе и разом кидайте под танк!
Некоторые казаки послушались команды, улеглись под деревьями и стали связывать по две, по три гранаты в один пучок, отрывая для этого ленты от патронташей. Другие сгоряча стали метать фанаты навстречу танку, который с ревом подползал по улице. Танк был на расстоянии не больше сотни шагов. Его чудовищное стальное угловатое тело покачивалось и громыхало, огромные гусеницы стлали под это тело непрерывное железное полотно, могучий мотор ревел в стальном корпусе, и угрожающе шевелились пулеметы и пушка. Своими точными, бесшумными, смертельно-опасными движениями они напоминали, что там, внутри, в железном чреве, раскачиваясь и трясясь на кожаных сидениях, прильнув к узким щелям в стальной броне, зорко всматриваются вражеские танкисты, готовые открыть огонь.
Первые гранаты полетели навстречу танку и разорвались с большими недолетами. В ответ по парку хлынули стальные струи пулеметного огня танка; но и грохот выстрелов и грохот взрывов перекрыл голос командира полка, который заорал на казаков:
— Не смей бросать гранат, сволочи! Подожди, пока подойдет на двадцать шагов!
Одна, две гранаты все же были брошены еще, и затем казаки угомонились. Но, когда танк поравнялся с лежавшей в засаде полусотней, когда его гусеницы оказались на расстоянии двадцати — тридцати шагов, тогда гранаты снова полетели на танк и под танк. Они падали впереди и сзади и у бортов машины, но танк шел неуязвимый, все так же рыча мотором и визжа гусеницами. Шевелились пулеметы, повинуясь точным механизмам, и струя пулеметного огня хлестнула по парку. Тогда загремели винтовки в упор на двадцать шагов и трещали, пока танк не прошел мимо, невредимый, ответив из своих пулеметов.
Сноп ругательств поднялся в парке и изумленные крики:
— Мать твою в танка!
— Не берет сукина сына, хоть ты его на два шага стреляй!
Калиниченко, который изготовил к бою свой пулемет за кирпичной стенкой сарая, видел, как метали фанаты. В азарте он высунул голову из-за прикрытия и смотрел, как танк прошел сквозь полосу разрывов. Ошеломленный, он взялся за пулемет, руки его яростно вздрагивали, неуязвимость танка ему, пулеметчику, знавшему всю мощь своей машины, неуязвимость танка была ему как личное оскорбление, как тяжелая обида. Он выждал танк на себя, наметил узкие щели наблюдателей и в упор пустил «тарелку» по этим щелям.
Танк, огромный, вооруженный четырьмя пулеметами и пушкой, прошел мимо невредимый и даже не ответил на его пулеметный огонь, так как все внимание танкистов было приковано к парку, откуда летели ручные фанаты. Тогда Калиниченко бросил пулемет на землю, яростно заматерился, вырвал из мешка ручную гранату и, не слушая возгласов второго номера и его изумленного крика: «Куда ты, скаженный?!» — кинулся к танку и подошел к нему вплотную. Пользуясь мертвой зоной, которую образует в пяти шагах от танка система устройства его пулеметов, он шел рядом с машиной, у всех на виду, взлохмаченный, с растерзанным воротом, который он разорвал на себе, когда задохнулся от ярости после безуспешной стрельбы, — шел рядом с танком, стуча о стальную броню головкой своей ручной гранаты, яростно матерился и орал на весь хутор:
— Открывай, сволочь, дверку, я тебе брошу, я тебе брошу бонбу в твой танк!
Джигиты прекратили стрельбу. Потапенко выглянул из-за деревьев и скрылся. Пулеметы танка шевелились, опускаясь вниз до последнего предела, но Калиниченко шел вне поля зрения пулеметчиков, вне поворота пулеметов, шел рядом, продолжая стучать в броню и материться. Он заметил, какое впечатление произвел на полк, на казаков, на всех своих товарищей. Он ярко почувствовал всю необычайную эффектность положения и захотел сделать все, что можно. Примерившись на ходу рукой, он ухватился за ребро орудийного спонсона, и прыгнул вверх на танк. Левое колено уперлось в ребро, но он потерял равновесие и, хватаясь правой рукой за кожух пулемета, уронил свою гранату на землю. Граната взорвалась под его ногами, взрыв сбросил его с танка, его правая нога была растерзана осколками, — и, упавши в пыль на широкий след, оставленный танком, он извивался от боли среди пыльной улицы и истерически ругался вслед уходившей машине. Из-за сарая к нему кинулись казаки, его подхватили и унесли от мести танкистов, от пуль, которые они могли послать раненому.
Его унесли за угол каменного сарая, положили на землю, сорвали с его шашки индивидуальный пакет и забинтовали раненую ногу…
Калиниченко не причинил никакого вреда танку, но то, что он шел с ним рядом, стучал по танку бомбой, кричал «открой, я тебе брошу» — это показало казакам, что танк не так страшен, что с танком можно бороться, и казачье радио, которое неизвестно как передается, но действует молниеносно, уже долетело до дальних полков, стоящих в лощине, в степи, и танк еще не вышел из хутора, а уже в конных полках знали, как Калиниченко «щупал таньку» и что танк ничего ему сделать не мог. Стали говорить, что танк вроде быка безрогого, только заборы ломает.
Эта новость и другие, принесенные от джигитов из сада, все больше и больше ободряли полки, и, когда танки вошли в степь и двинулись на позиции артиллерии, их встретили спокойно, без паники.
Конные батареи построили полукругом. Расчет был простой — при таком построении, в случае движения танка на одну из батарей, другая батарея будет в состоянии вести огонь на борт танка, который представляет собой и более слабое, место в танке и более крупную цель.
2-я батарея стояла без прикрытия, прямо в степи, на расстоянии версты от Преображенки. Танк шел прямо на нее, и на батарее немного нервничали и ворчали насчет того, что вот их поставили одних, без прикрытия, а танк — вот он наползает…
Командир дивизии сел на землю и спокойно стал разуваться. Он разул оба сапога, медленно перетряхнул портянки, медленно переобулся, все это на глазах у батареи, которая совершенно стала успокаиваться. Не вставая, прилегши на бок, командир дивизии закурил папироску и лишь после этого… крикнул все так же небрежно, как будто подшучивая, лежа на земле:
— Ну, ребята, кто попадет по танку, тому от меня фунт хорошего табаку. А сейчас авансом подходи до орудия по номеру и бери на орудие папиросы...
У орудий стали закуривать. А танк ревя шел прямо на батарею и его орудия все время вели частый огонь, на этот раз с большими недолетами…
Командир батареи проверил прицел и подал звонкую, отрывистую команду:
— Батарея, огонь!
— Первый!
Первое орудие блеснуло молнией выстрела, его длинное стальное тело рванулось назад, остановилось и накатилось обратно.
— Второй!
— Третий!
— Четвертый!
Молнии выстрелов вспыхивали одна за другой, их длинные зелено-желтые языки протягивались к танку. Дымы разрывов окутали танк, легли рядом с танком. Прицел был верен, и батарея открыла беглый огонь.
В это время из хутора вышел второй танк, двинувшись несколько в стороне от первого. Тогда с правого фланга следивший за боем второй батареи командир первой батареи, молодой, очень горячий парень, подал команду:
— Передки на батарею!
И когда лошади карьером подошли к орудиям, он приказал трем орудиям оставаться на месте, одно орудие взял на передки и галопом двинулся навстречу танку Орудие неслось по степи с лязгом и грохотом, ездовые гикали на лошадей, конная прислуга, пригнувшись к седлам, скакала рядом. В пятистах шагах от танка орудие повернулось кругом, передок был снят и быстро отошел в сторону. Орудие изготовилось к бою. Командир батареи навел орудие... Полный стыда и бешенства, он снова повернул орудие, снялся с передка и открыл огонь по танку.
На головном танке скрестился огонь первой и второй батарей. Танк вертелся в дыму разрывов, потом остановился, и его пулеметы перестали отвечать. Танк стоял на месте, к нему полным ходом шел второй танк, а из головного танка выбрасывали какие-то цветные сигналы в тыл, ко второму танку. Тогда батареи снова открыли огонь, снова танк застлало дымом разрывов, но танки уже сошлись вместе, сцепились, и второй танк увлек подбитую машину. Танки медленно уходили на Преображенку. Вслед им, прибавляя прицел, громыхали все три батареи.
В.М.Примаков. «Червонцы» // сборник «Червоное казачество 1918—1923 гг.». Харьков, 1923 г.
//
Альманах с Маяковским. М., 1934.


promo yadocent october 22, 05:37 1
Buy for 80 tokens
40 лет назад на первой странице «Пионерской правды» №22 от 16.03.1979 появился анонс «Пишем фантастическую повесть!» А на последней, самой интересной – вот такая затравка: первый выпуск повести-буриме «Звездолёт на Вяте». Это было мое первое знакомство с…

Comments

( 10 comments — Leave a comment )
lj_frank_bot
Jul. 26th, 2019 02:29 am (UTC)
Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Армия.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
yadocent
Jul. 26th, 2019 02:55 am (UTC)
козел, совершенно мимо. Это ЛИТЕРАТУРА и ИСТОРИЯ.

Edited at 2019-07-26 02:56 am (UTC)
lj_frank_bot
Jul. 26th, 2019 03:00 am (UTC)
Эх
vasiaspb
Jul. 26th, 2019 03:18 am (UTC)
Вообще- то это вполне естественно- постучать, чтобы тебе открыли.
voencomuezd
Jul. 26th, 2019 06:02 am (UTC)
Да, я это у Дубинского помню, с ходу узнал.
(Anonymous)
Jul. 27th, 2019 01:23 am (UTC)
Махно не зал украинского языка. При том, что родился в селе ( !!!) Гуляй-поле в Новороссии. И пачками стрелял пленных петлюровцев. Почитайте обсуждение статьи про Махно ( не саму статью ) в украинской Википедии. Там есть и адекватные свидомиты, которые указывают на этот факт.
drevo_borod
Jul. 27th, 2019 08:46 am (UTC)
А почему только Махно? Ведь ещё древние укры так же громили древнеримские легионы. Правда, потом, лягушатники эту историю под себя переписали...

Что-то не получается время выставить. Если что, начало "украденного момента" с 33 мин. 26 сек.
(Anonymous)
Jul. 27th, 2019 11:15 am (UTC)
Думаю автору блога будет интересна эта работа российского историка Марчукова, вот она
https://www.e-reading.by/book.php?book=1038180

В 2014 российские ТВ каналы его часто показывали, как грамотного эксперта, а потом как отрезало. Он доказал, что и само восстание Махно было ответом местных жителей Новороссии на насильственную украинизацию. Хотя свидомиты тупо включают Махно в список "украинских повстанцев". Он не говорил по -украински ( погуглите, легко найти ) И не потому что он в Бутырской тюрьме его "забыл", сельский житель ( !!!) он его и не знал. У многих командиров отрядов Махно- русские фамилии. Идеологический отдел ( он у него был ) , штаб- все москали и евреи, анархисты и эсесры из Великороссии. После разгрома красными в начале 1921 года оставшиеся отряды ушли к Антонову ( "Антоновское восстание " ), в Тамбовскую губернию, за сотни километров, а не к близкому Петлюре, в Каменец-Подольский или Винницкую область, откуда он пытался устраивать свои "Зимние походы" в сторону Киева. У писателя-белоэмигранта ( и бывшего белогвардейца ) Романа Гуля, участника "Ледяного похода" в марте 1918, а затем в ноябре 1918 за Скоропадского в Киеве против петлюровцев, как в "Белой гвардии" Булгакова есть интересный очерк про легендарного Котовского, там интересно про это написано ( Котовский, как и Тухачевский подавлял восстание Антонова на Тамбовищине и лично знал многих махновцев, которые в 1921 году возглавили часть отрядов Антонова на Тамбовщине )
yadocent
Jul. 27th, 2019 12:31 pm (UTC)
ЯВКУРСЕ. У меня диссер по махновщине и с Марчуковым пару раз лично встречался.
drevo_borod
Jul. 27th, 2019 12:58 pm (UTC)
Спасибо, скачал по Вашей ссылке. Буду читать.
( 10 comments — Leave a comment )

Profile

1993
yadocent
yadocent

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow