yadocent (yadocent) wrote,
yadocent
yadocent

Из петлюровского прошлого сегодняшних карателей


Александр Дюков и другие специалисты обратили внимание на почти визуальное совпадение политической практики украинских националистов в отношении своих политических противников в ходе киевского майдана 2013-2014 гг., вплоть до мельчайших деталей, с известными акциями оуновцев в ходе еврейских погромов во Львове летом 1941 года. Но приэтом из поля зрения выпали еврейские погромы эпохи Петлюры.

В процитированных мемуарах главный организатор Проскуровского погрома атаман Семесенко до боли по описанию даже внешности напоминает печально известного атамана  командира современных украинских карателей батальона "Донбас" Семена Семенченко.

Правда, в отличие от дня сегодняшнего, когда на глазах Запада совершается геноцид народа Донбасса и западные лидеры и международные правозащитные организации отказываются подымать вопрос о масовых захоронениях мирных граждан, тогда, хоть и после смерти, Симон Петлюра, ответил за злодеяния, совершенные под его руководством.

“Мы знаем о свирепых погромах эпохи Хмельницкого 17 века, о страшной Гайдамаччине средней трети 18 века. Многие из нас пережили погромы 1881-82 годов. Отлично помним мы октябрьские деяния черносотенцев в 1905 году...” – так начинает свою "Книгу о еврейских погромах на Украине в 1919" С.И. Гусев-Оренбургский.
“В революционные эпохи 1881 и 1905 годов еврейские погромы были кратковременны, они налетали как мгновенный шквал в пустыне, как самум в Сахаре. Теперь – это сплошное, непрерывное бедствие. Теперь по евреям, распластанным на украинской наковальне, ударяет не один молот, не два, а все молоты, какие только работают на этой дикой и злой почве. Они бьют без устали, днем и ночью, летом и зимою”1.
Первые “погромные действия” произошли накануне 1919 в городе Овруче Волынской губернии и окрестных селах. Таким образом, восточная часть Волыни стала “исходным пунктом для гайдамаччины XX века”2.
Наиболее памятными для евреев стали февральские события в Проскурове, автором которых был атаман Семесенко.
“Проскуров является самым оживленным городом Подольской губернии. Население его простирается до 50 тысяч человек, из них до 25 тысяч евреи... Недели за три до событий, о которых повествует эта история, случилось нечто, оказавшееся для Проскурова роковым, а именно – в Виннице состоялся съезд большевиков. Он вынес резолюцию о необходимости большевицкого восстания в Подольской губернии, днем восстания было назначено 15 февраля... В начале февраля приехал атаман Семесенко во главе запорожской казацкой бригады, а вместе с ней явился и третий гайдамацкий полк... Атаман Семесенко держался очень корректно”3.
В пятницу вечером, 14 февраля, в бюро квартальной охраны прибыли два большевика и объявили, что “выступление” назначено в полночь. В ночь на 15 февраля большевики, среди которых преобладали евреи, захватили почту и телеграф, арестовали коменданта города Юрия Киверчука, организовали штаб...
Иван Семесенко обязанности начальника гарнизону исполнял решительно.
“По роковому стечению обстоятельств местные революционные элементы задумали поднять восстание против власти “Директории”. Это и послужило удобным предлогом к резне”4.
“Вступление свое он ознаменовал пышным обедом, обильно угостив гайдамаков водкой и коньяком. А потом обратился к ним с речью, в которой обрисовал тяжелое положение Украины, а также понесенные ими труды на поле сражения... Он потребовал от казаков клятвенного обещания в том, что они... вырежут евреев, но они также должны поклясться, что жидовского добра грабить не будут, так как грабеж недостоин казака.
Казаки были приведены к знамени и присягнули, что будут только резать, но не грабить... Затем казаки выстроились в походном порядке и с музыкой впереди и санитарным отрядом отправились в город. Прошли по главной улице, в конце ее разбились на отдельные группы и рассыпались по боковым улицам, сплошь населенными евреями... Ангел смерти стучал в их двери.
Рассыпавшись по еврейским улицам, казаки, группами от 5 до 15 человек, совершенно спокойно входили в дома с обнаженными шашками в руках...
К огнестрельному оружию они прибегали лишь в том случае, если отдельным лицам удавалось вырваться на улицу, – тогда в догонку посылалась пуля...
В доме Зозули убита дочь... Мать предлагала убийцам деньги, но они ответили: “Мы только за душой пришли”... В квартире Глузмана спряталось 16 евреев. Походным порядком подошли к дому гайдамаки... К дому Зельмана гайдамаки подошли стройными рядами с двумя пулеметами. С ними была сестра милосердия и человек с повязкой Красного Креста, доктор Скорник. Вместе с сестрой милосердия и двумя санитарами он принимал самое активное участие... Жуткие тени метались в надвигающемся сумраке, некуда было прятаться, – некуда бежать. Повсюду слышался зловещий топот отрядов (…), краткие слова команд (...). Было уже пять часов вечера (...). Киверчук разослал по всему уезду телеграммы: “Всех агитаторов и евреев расстреливать на месте или препроводить для расстрела в Проскуров”.
По деревням, по селам, по глухим местечкам, по полям, по дорогам началось истребление евреев. Местечко Фельштин окружили кольцом вооруженные крестьянские парни ближайших деревень, – вспомогательная охрана, которую набрал начальник милиции. Сам он направился в Проскуров и вернулся оттуда в сопровождении казаков “с красными шлыками” – гайдамаков.
Евреи поняли, что обречены на смерть...
Раздался звук рожка, гайдамаки выстроились в ряды...
Убито было 485 человек, ранено 180”5.




Наконец Семесенко дал приказ: “На сьогодні досить”.
“Прозвучал рожок. Гайдамаки собрались на заранее назначенное место и оттуда в походном порядке с песнями отправились к месту своей стоянки за вокзалом”6.
“Этот Семесенко, заливший еврейской кровью дома и улицы Проскурова, был тщедушным молодым человеком... Он на всех производил впечатление человека полуинтеллигентного, нервного и неуравновешенного. Судя по некоторым его резолюциям на докладах, надо признать, что он был человек большой сообразительности и крайне решительный... С большой помпой, в сопровождении санитаров и сестры милосердия, Семесенко, наконец покинул Проскуров.
Было убито в Проскурове 1200 человек.
Ранено – 600. Из них умерло свыше трехсот”8.
А ось що розповідав про події у Проскурові Іван Семесенко: “Проскурів я вважав поважним стратегічним пунктом на випадок відступу штабу Армії і Директорії з Винниці і Жмеринки. На моє здивування, місцева влада складалася з людей, які не відповідали своєму призначенню і серіозності менту. Їх легковажність дала місцевим большевикам широкі можливості агітувати навіть у військових частинах... Місцева влада свого дочекалася: 14 лютого большевики збройно виступили проти Директорії... Не довіряючи місцевій команді, всю ініціативу подавлення цього повстання я взяв на себе... Війна на сльози не вдаряє, методи її назавше виключають і серце, і жалі, і сльози. Большевики стали на правдивий шлях, коли оголосили свій терор, якого ще не зазнавали люди на білому світі. Або, або... Большевицькі методи у нашій боротьбі єдині і для нас, для нашої перемоги. Просякнутий такою вірою, я, признаюсь, наказав вирізати місцевих Жидів до щенту. Я мав цим терором попередити все жидівське населення України, що їх теж чекає ця недоля, наколи вони не кинуть своєї праці в рядах наших ворогів. Цим актом я мав вплинути і на Петлюру, який намагався і ворога подолати, і не пошкодити його здоров’ю. Мене обвинувачують в антисемітизмі. Дурниця!
Додаю, погроми – мій тактичний маневр на полі бою. Преса чорнить мене як бандита. Населення Проскурова ствердить: ні один жид не поскаржиться, що його ограбували мої люди. Преса навіть не уявляє собі, що наколи б я був дійсно бандитом, то награбувавши грошей, певно давно кудись зник би, і жив би, як у Бога за пазухою. Така моя правда: в Проскурові я визволив Директорію і Армію від трагічної несподіванки. І що було мені в подяку?
На другий день представники Міської Думи закинули мені, як я посмів пролляти на вулицях кров. І смішно мені, і гірко! Жалкую тепер, що тоді я обмежився лише слідством, а не розстріляв їх на місці. А була така думка. Хіба розуміли ці шпаки, що то є війна і де кінчаються її межі. З
Проскурова я мав виїхати в запілля ворога, аби глушити його ззаду. У Кам’янці, де я мав підготовитись до цієї подорожі, я несподівано був заарештований з наказу Петлюри”9.
При штабі Дієвої Армії було два вагони, в яких знаходилися вояки Армії УНР, і серед них чимало отаманів, арештованих Миколою Чеботарівом, начальником “петлюрівської чрезвичайки”. Для Семесенка місця тут не вистачило. Його помістили в товарний вагон – о, глузлива посмішка долі! – до євреїв-комуністів Мойсея Шустера, Ісаака Вайсберга та росіянина-більшовика Володимира Булгакова.

Из книги "Роман Коваль. Отамани Гайдамацького краю: 33 біографії"
виа varjag_2007
Петлюровские погромы:




































Однажды в Париже. Петлюра был убит на углу улицы Расина и бульвара Сен-Мишель в Париже. Место гибели обозначено крестиком

Последнее фото Симона Петлюры




Суд на Шварцбардом


Эмигранты хоронят Петлюру


Цветы от "граждан" несуществующей УНР


Родной брат Александр, дочь и супруга Симона Васильевича


.
Tags: История Украины, контрпропаганда, фото
Subscribe

promo yadocent january 28, 05:22 1
Buy for 90 tokens
32 года назад
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment